Раз в несколько месяцев у контейнеров в нашем дворе появляется свёрнутый ковёр. Он стоит на попа, прислонённый к сетчатой загородке и перетянутый бельевой верёвкой в двух местах, и откуда его вынесли, понятно с первого взгляда. Ворс нигде не протёрт, тропинки от двери к дивану нет, узор яркий, разве что с одного края чуть выгорел от окна. Зато по верхней кромке пришиты тряпичные петли, а кое-где торчат обрывки ниток: петли отрывали вместе с гвоздями. Этот ковёр никогда не лежал. Он висел, и висел, скорее всего, лет сорок.
Над коврами на стене сейчас принято посмеиваться, примерно как над хрусталём в серванте. Мне эта усмешка кажется не очень честной. У ковра на стене была работа, даже не одна, и сняли его ровно тогда, когда эту работу начали делать другие вещи.
Сначала ковёр был частью дома
Ворсовый ковёр старше большинства городов. Самый древний из сохранившихся нашли в 1949 году на Алтае, при раскопках Пазырыкского кургана: в промёрзшем погребении он пролежал около двух с половиной тысяч лет. Теперь его показывают в Эрмитаже. Шерстяной, узелковый, около двух метров в длину, он устроен так же, как ручные ковры, которые ткут до сих пор.
Для кочевника ковёр был мебелью и утеплителем сразу. Юрта — это решётчатый каркас, обтянутый войлоком, и всё, что висит и лежит внутри, держит тепло и останавливает ветер. У казахов и киргизов был особый настенный ковёр, тус-кииз: его вышивали к свадьбе сына или дочери, и в юрте он занимал почётное место. В описаниях этих ковров попадается деталь, которая мне нравится больше любого орнамента: нижнюю часть иногда почти не украшали, потому что её всё равно закрывали сложенные одеяла и подушки.
В европейских замках похожую работу делали шпалеры, тканые картины во всю стену. Камень зимой ледяной, шпалера этот холод смягчала, и её, свернув, возили за хозяином из одной резиденции в другую.
Как привычка добралась до наших квартир, точно не скажет никто. Самая расхожая версия: пришла с Востока, через Кавказ и Среднюю Азию, где ковёр всегда и висел, и лежал. Вторая скучнее: холодная стена у постели неприятна в любом климате, и закрыть её чем-нибудь тёплым люди догадываются сами, без подсказки соседей. Скорее всего, правы обе.
Олени, лебеди и расписная клеёнка
Массовым ковёр на стене стал после войны, и висело тогда совсем не то, за чем позже стояли в очередях. Тонкие коврики из ткани вроде плюша, с бахромой по краю, а на них олени у водопоя или лебеди на пруду. У кого не было и таких, вешали над кроватью расписную клеёнку. Её продавали на рынках кустари: на клеёнке или плотной ткани масляной краской писали тот же пруд, тех же лебедей, замок на горе, иногда русалку. Стоила она немного, закрывала стену у кровати и радовала глаз, больше от неё ничего не требовалось.
Набор сюжетов оказался на удивление живучим. Олени и лебеди перешли потом на фабричные коврики, рядом с ними появились гобелены с репродукциями известных картин, и у кого-то над диваном годами брели по лесу медведи. Тех же оленей, в тех же позах, я до сих пор встречаю на стенах деревенских домов и придорожных кафе.
Тонкая стена и холодный бок
Главный расцвет пришёлся на шестидесятые–восьмидесятые, и объясняется он прежде всего домами. В 1957 году вышло постановление о развитии жилищного строительства, и следующие десятилетия страна строила так быстро, как никогда раньше. Миллионы семей переехали из бараков и коммуналок в отдельные квартиры. Квартиры были свои, но тесные, со стенами тоньше прежних. Наружная стена панельного дома зимой холодная на ощупь, а кровать в маленькой комнате нередко больше некуда поставить, кроме как вдоль неё.
Ковёр в этой ситуации работает понятно. Комнату он не греет, батарея как грела, так и греет. Зато меняет то, что чувствует человек у стены. Холодная поверхность рядом забирает тепло излучением, даже когда воздух в комнате нормальный, — по той же причине зябко сидеть у ледяного окна в тёплой квартире. Ворс принимает температуру комнаты, и бок у стены мёрзнуть перестаёт. Со звуком похожая история: ковёр гасит эхо в самой комнате, голоса и телевизор звучат мягче, и кажется, что стало тише. Соседей за стеной он почти не глушит, но ощущение отгороженности давал исправно.
У этого тепла была изнанка, о которой узнавали при ремонте. Отгородив стену от тёплого воздуха комнаты, ковёр делал её ещё холоднее, а влага из воздуха понемногу проходила сквозь ворс и оседала на штукатурке. Ковёр, провисевший двадцать лет на наружной стене, снимали, и за ним обнаруживались тёмные пятна и запах подвала. На стенах между комнатами такого обычно не случалось.
Часто добавляют, что ковёр прятал плохие обои, которые тоже были в дефиците. Наверное, бывало и так. Только вешали его и на свежие обои, так что это скорее приятное следствие, чем причина.
Запись, перекличка и номер на ладони
Фабрики тем временем работали вовсю. По юбилейному статистическому ежегоднику, вышедшему в 1987 году, в 1960-м в стране выпустили около одиннадцати миллионов квадратных метров ковров и ковровых изделий, в 1970-м — тридцать миллионов, в 1980-м — девяносто три, в 1985-м — сто девять. Если условно пересчитать последнюю цифру в ковры два на три метра, выйдет больше восемнадцати миллионов штук за один год.
И всё равно ковров не хватало. Новые квартиры появлялись быстрее, а денег на руках у людей было больше, чем вещей, на которые их можно потратить. На ковёр записывались, очередь жила месяцами, и в назначенные дни полагалось приходить отмечаться. Не пришёл на перекличку — вычеркнули. Номер в списке писали шариковой ручкой на ладони, и синие цифры на коже помнит любой, кто стоял за чем-нибудь крупным. Ковры распределяли через работу, везли из командировок, дарили на свадьбу всей роднёй вскладчину.
Хороший шерстяной ковёр стоил примерно как месячная зарплата, а то и не одна. Покупали его в том числе как вложение, по крайней мере так это объясняли сами покупатели. Деньги на сберкнижке что-то значили, но вещь, которую можно оставить детям, значила больше. Вешали такую покупку туда, где её видно от двери, а не под мокрые ботинки.
На домашних фотографиях тех лет ковёр поэтому оказывается за спиной почти у всех. Его никто специально не выбирал фоном: просто это была самая нарядная стена в квартире, и именинника, и жениха с невестой, и бабушку с внуком сажали на диван под ней.
Как его сняли
Конец пришёл быстрее, чем можно ожидать от вещи, которую покупали на всю жизнь. В девяностые ковры перестали быть дефицитом, их продавали с раскладных столов и прямо с грузовиков, рулонами. Ценность, державшаяся на том, что достать трудно, ушла первой. Следом пришёл евроремонт со светлыми стенами и пустыми поверхностями, и ковёр на стене за несколько лет превратился из признака достатка в признак того, что ремонта давно не было.
Изменились и дома. Стены в новых квартирах теплее, окна закрываются плотно, бок у кровати больше не мёрзнет. Ковру не осталось работы, кроме как висеть, а висящий без дела шерстяной ковёр — это прежде всего пыль за всю семью, моль и много возни. Летом его выбивали во дворе на перекладине: две железные стойки в рост человека и труба поперёк. Такие перекладины кое-где стоят до сих пор, и подростки подтягиваются на них, не задумываясь, зачем их тут поставили. Зимой ковёр чистили снегом. Снимали, выносили во двор, клали ворсом вниз на свежий снег и топтались по нему, потом переворачивали, посыпали снегом и сметали веником. Снег после этого оставался серым прямоугольником, и по нему соседи знали, у кого генеральная уборка.
Со стены ковёр переезжал на пол, с пола на дачу или в гараж, оттуда в собачью будку или к мусорным бакам. Некоторые резали его под размер новой комнаты. В последние годы он понемногу возвращается, но уже в роли декорации: на его фоне нарочно фотографируются ради узнаваемого узора за спиной.
Последний такой ковёр простоял у нашей загородки два дня. На третье утро его уже не было, у сетки валялась одна бельевая верёвка. Кто-то унёс, скорее всего на дачу. Там его, наверное, впервые за сорок лет постелют на пол.
Комментарии
или , чтобы оставить комментарий.