Почему петербургский двор похож на колодец и каково жить на его дне

Курьеры почти всегда начинают разговор со мной одной и той же фразой: «Я у вашего дома, а где подъезд?» Подъезда с улицы нет. Есть фасад с лепниной, арка с воротами, первый двор, вторая арка, пониже и потемнее, и только во втором дворе, в углу, дверь на мою лестницу. Маршрут я диктую уже без запинки: в арку, прямо, ещё в арку, направо, у мусорных баков налево.

Окно моей кухни смотрит на стену соседнего корпуса. Стена жёлтая, в потёках, с водосточной трубой и рядом таких же окон, и до неё метров шесть, может, чуть больше. Если высунуться и задрать голову, видно небо: светлый прямоугольник с неровными краями крыш. Так выглядит изнутри двор-колодец, и окно на такую стену в старом центре Петербурга — дело самое обычное.

Земля дорогая, фасад один

Дворы-колодцы появились во второй половине XIX века вместе с доходными домами, то есть домами, которые строили под сдачу квартир внаём. Город рос быстро, люди ехали на заработки, жильё было нужно всем, и земля в центре дорожала с каждым десятилетием. Участки в центре часто были узкими и вытянутыми в глубину квартала: по улице несколько окон, а вглубь в разы больше.

Самое ценное на таком участке — линия вдоль улицы. Там ставили лицевой корпус с парадным фасадом и парадной лестницей, там сдавали дорогие квартиры. Дальше в ход шло всё остальное. По границам участка, вплотную к соседям, поднимали дворовые флигели, а к соседнему участку поворачивались глухой стеной без окон, брандмауэром: если за забором встанет такой же дом, окнам там всё равно не жить. Двор получался из того, что не застроили. На глубоком участке его перегораживали ещё одним корпусом, и двор делился на два-три поменьше, соединённых арками. Мой как раз второй из трёх.

Вверх расти было нельзя. С 1840-х годов частные дома в столице запрещали поднимать выше одиннадцати саженей, это около двадцати трёх с половиной метров; обычно ограничение пересказывают как «не выше Зимнего дворца». При дорогой земле и потолке по высоте остаётся один путь: занимать каждый метр внизу. Отсюда жилые мансарды, флигели в глубине участка и двор, сжатый до размера, который ещё разрешён.

Сколько двора положено по закону

Разрешённый минимум существовал. Строительный устав 1857 года требовал, чтобы на каждом отдельном участке был хотя бы один двор площадью не меньше тридцати квадратных саженей и шириной не меньше трёх саженей. В привычных мерах это около ста тридцати шести квадратных метров, примерно две трёхкомнатные квартиры, и шесть с небольшим метров в самом узком месте. Вокруг этих метров при этом стоят пять-шесть этажей.

Самое популярное объяснение нормы я слышала от экскурсоводов не раз: двор будто бы должен был вмещать пожарную повозку, чтобы она могла въехать и развернуться. Звучит убедительно, пожары в городе с дровяным отоплением были бедой привычной. Но в цитатах из устава, которые мне попадались, говорится только о площади, ширине и проездах, а про повозку ни слова. Проезды, кстати, тоже были расписаны: двор должен был сообщаться с улицей или соседними дворами проходом не уже четырёх с половиной аршин, это чуть больше трёх метров. Так что версию с повозкой я бы считала правдоподобной, но не доказанной.

Для хозяина участка каждая квадратная сажень двора была местом, где не стоит квартира с жильцами и платой за неё. Неудивительно, что многие дворы выкраивали впритык к разрешённому минимуму.

Солнце до дна не достаёт

Здесь я однажды села считать, потому что в первую зиму мне всерьёз казалось, будто солнце обходит наш двор из вредности. Петербург стоит почти на шестидесятой параллели. В полдень летнего солнцестояния солнце поднимается здесь примерно на пятьдесят три с половиной градуса над горизонтом, в декабре — меньше чем на семь. Чтобы прямой луч дотянулся до земли во дворе шириной шесть метров со стенами метров по двадцать, солнце должно стоять выше семидесяти градусов. В Петербурге так не бывает ни в один день года.

Значит, свет в колодце только отражённый: от стен, от неба над крышами, зимой от снега на кровле. Нижние этажи живут при лампе почти круглый год, верхние ловят прямое солнце летом, на час-другой, когда оно проходит над подходящей крышей. Может быть, поэтому стены дворов так часто красили в светлое и жёлтое: всё, что сюда попадает, держится на них. Это, правда, моя догадка, документа на этот счёт я не видела.

Жильцы доходного дома раскладывались примерно по той же освещённости. В лицевом корпусе с окнами на улицу жили те, кто мог платить, внизу размещались лавки и мастерские. Во дворовых флигелях квартиры стоили дешевле, под крышей и в полуподвалах сдавали совсем дёшево, вплоть до углов за занавеской. С улицы в квартиры вела парадная лестница, со двора — чёрная, по ней носили дрова и воду, по ней ходила прислуга. Во дворах стояли дровяные сараи, а дворник следил, чтобы двор был выметен и ворота на ночь заперты.

Как здесь живётся сейчас

Мой корпус стоит в глубине участка, и парадной лестницы у него нет, только та самая, бывшая чёрная: узкая, крутая, со стёртыми до ложбинок ступенями. Дров по ней давно никто не носит. Сараев во дворе тоже нет, на их месте стоят машины жильцов, тесно, как в тетрисе, и утром первым уезжает тот, кого выпустят.

Со звуком в колодце отдельная история. Кругом кирпич и штукатурка, мягкого почти ничего, и звуку некуда деться: он ходит от стены к стене и поднимается вверх. Мусоровоз, который задом заезжает через арку в шесть утра, слышен на пятом этаже так, будто разворачивается в прихожей. Летом, когда открыты окна, двор становится общей комнатой: в одном окне напротив по вечерам радио, из другого чей-то телефонный разговор на громкой связи, снизу звякают ключи. Говорить внизу вполголоса бесполезно, стены донесут.

В жару здесь заметно прохладнее, чем на проспекте, земля и нижние стены не успевают нагреться. Зато снег лежит дольше, сосульки висят прямо над дверью, а в сырые месяцы стены у земли зеленеют. Есть кошки, есть голуби на карнизах, есть герань на подоконнике первого этажа, которая непонятно как цветёт без единого прямого луча.

Во многих дворах за последние десятилетия поставили ворота с кодом. Жильцов понять можно: через проходные дворы шли все кому не лень, и не все с добрыми намерениями. Стало тише и чище. Только город, который раньше можно было пройти насквозь дворами, понемногу превращается в ряд запертых дверей, и курьер у моей арки — прямое тому следствие.

Если окно выходит в колодец

Квартиры с окнами во двор-колодец обычно сдают дешевле, чем окнами на проспект, и скидка тут честная: света меньше, зато тише и меньше пыли с проспекта. Только смотреть такую квартиру надо иначе, чем обычную.

Я своё окно со временем приняла. У прямоугольника неба над крышами есть и польза: по нему видно, какая погода, ещё до того, как выйдешь на улицу. Курьерам я теперь объясняю дорогу по приметам: арка с воротами, второй двор, дверь у водосточной трубы с погнутым коленом. Доходят все. Обратно, правда, через раз сворачивают не в ту арку, и сверху видно, как человек стоит посреди первого двора с пустым рюкзаком и поднимает голову, будто небо подскажет выход.